[back]

[home]

[mail]

ВЭЛ ХОХЛОВ

СОРОК ЛЕТ СПУСТЯ

рассказ

Я ехал в автобусе по средней Англии. Ярко светило солнце, вокруг простирались зеленые луга, вдалеке виднелся лес. Эта идиллическая картина казалась почти нереальной в современном мире. Даже южная Англия после Войны превратилась в безжизненную пустыню. Это было поистине удивительно, что здесь еще продолжалась жизнь.

Я не помнил Войны, потому как родился уже после ее начала, а сознательную жизнь прожил уже после ее завершения - мне сейчас двадцать два, а Война началась более тридцати лет тому назад. Но из рассказов я знал, что в ней погибла большая часть человечества, а почти весь земной шар превратился в зараженную радиацией пустыню. Война началась из-за того, что Советский Союз и Соединенные Штаты что-то не поделили. А потом уже в нее были втянуты почти все страны мира. В любом случае, теперь этих стран уже нет. Соединенные Штаты были полностью уничтожены, как и почти вся Россия. Вместо Советского Союза образовались несколько государств, на уцелевших его частях. Континентальная Европа, по которой не наносились ядерные удары лишь потому, что там были сухопутные силы обеих противоборствующих блоков, сейчас почти безлюдна, только в некоторых городах еще живут люди. Ближний Восток, превратившийся в арену ядерной войны, был полностью превращен в пустыню, как и Северная Африка. По рассказам, в Китае жила пятая часть населения Земли - они были уничтожены в первую очередь. Японские острова, Индостан и Индокитай в результате глобальных катаклизмов ушли под воду... Африка сейчас разделилась на племена, непрерывно воюющие между собой. Латинская Америка и Австралия, почти не пострадавшие в первый период Войны, пытались остаться в стороне, но им это плохо удалось - на них испытывались уже новые поколения оружия. Нейтронные и водородные бомбы уничтожили и эти части мира.

После Войны, которая закончилась потому, что уже некого было убивать и некому было отстаивать свои интересы, прервались связи между странами и разрозненные общины людей жили замкнутой жизнью в своих городах. Конечно, сейчас, спустя десятилетия после окончания Войны, многое было восстановлено и жизнь наладилась, особенно в мало пострадавших регионах. В трудное послевоенное время, когда каждый уцелевший человек был на счету, люди стали суровыми и прагматичными.

Мне повезло - я родился в Городе, как назвал его в одном из своих произведений великий писатель, чьи рукописи не горят (не сгорели они и в атомном пламени Войны). Он, хоть и находился в Советском Союзе, не сильно пострадал и я даже смог окончить школу, что казалось многим встреченным мной людям почти нереальным. Да и, нередко, совсем ненужным. Ведь полученные мной знания мало применялись в простой и незатейливой каждодневной работе. Может быть, поэтому меня мало привлекала жизнь в Городе, и я отправился смотреть мир?

Наверное, я был странным человеком в сегодняшнем мире. Я болтался по миру, изъездил почти всю Европу, не задерживаясь подолгу в одном и том же месте. Это было странно и необычно. Я носил потертые джинсы, выцветшие футболки и длинные свитера, а не строгие костюмы, которые были нынче в моде. Это тоже было странно и необычно. У меня были длинные волосы, я часто бывал небрит. И это было странно и необычно. Может быть, это даже было подозрительно... По крайней мере, я знаю, что многие люди относились ко мне настороженно, а некоторые даже открыто упрекали меня. И самым главным их упреком ко мне было отсутствие цели в жизни. Здесь они были полностью правы - я ведь действительно не знал, ради чего живу. Тяжелая жизнь приучила людей ставить перед собой реальные цели и жить их достижением в каждодневной работе. А у меня таких целей не было. Только одно лишь неуемное любопытство гнало меня все дальше и дальше.

Я посмотрел в окно. Там по-прежнему простирались зеленые пейзажи Англии. Была весна - мое самое любимое время года. Май... А я еду сейчас в стареньком грязном автобусе в Ливерпуль, портовый город, чтобы сесть на корабль и куда-то уехать. Я еще и сам не решил куда. В автобусе было мало людей - фермеры, ехавшие по своим делам в город. По крайней мере, они все держались от меня как можно дальше. Играло радио. Какая-то модная певичка пела под аккомпанемент свингующего бэнда. Мне говорили, что сейчас в моде был джаз. Честно говоря, я в этом не разбираюсь. И в джазе, и в моде. Думаю, что и моды никакой нет, просто все с ностальгией вспоминают предвоенные годы и во всем подражают вкусам тех времен.

Тем временем, автобус въехал в Ливерпуль. Вдоль улицы тянулись полуразрушенные заброшенные дома, руины, груды мусора. Я слышал, что сейчас в городе живет несколько тысяч людей. Наверное, им вполне хватает места в центре. И, в подтверждение моих мыслей, ближе к центру начали попадаться заселенные дома и редкие прохожие на улицах. Люди угрюмо и сосредоточено брели по своим делам. Наконец, мы приехали на автостанцию.

Время близилось к полудню, и я решил прогуляться по городу. Побродив по центру, я вышел на тихую улицу, застроенную одноэтажными домами. В некоторых из них даже жили люди. Около изгороди у одного из домов стоял пожилой человек и смотрел на меня. Когда я подошел ближе он окрикнул меня:

- Эй, парень, ищешь кого-нибудь?

- Да нет, я просто тут гуляю. Смотрю город.

- Я вижу, ты не местный. У нас такие редко встречаются. Вот я и решил спросить. А откуда ты?

- Из Города.

Честно говоря, этот старик меня поразил. Мало того, что он первым со мной заговорил, что само по себе встречалось нечасто, так он еще и начал меня расспрашивать. Тоже, видимо, странный тип.

- Из Города? Ммм, не слыхал. А куда направляешься? - не унимался тот.

- Не знаю. Куда будут идти корабли в ближайшее время, если, конечно, они захотят взять меня с собой.

- Удивительно, - удивился старик. - Вот уж давно не видел подобных людей. И выглядишь ты странно. Это что, у вас так принято?

- Да нет, это нигде не принято. Я странно выгляжу везде. Привык уже.

Старик задумался и после нескольких минут молчания сказал:

- А знаешь, я когда-то тоже был странным человеком. Примерно в твоем возрасте. Слышал что-нибудь о рок-н-ролле?

- Нет, - честно признался я.

- Был такой стиль в музыке. Где-то в середине 50-х я услышал его и полюбил всей душой. С тех пор я мечтал сам играть такие вещи. У меня была группа. Мы играли рок-н-ролл, сочиняли свои песни. Даже ездили в Гамбург. Где-то сорок лет назад. Может, ты там был?

- Я был в Германии, но города Гамбурга уже нет.

- Жаль. Мы там неплохо повеселились в свое время. Мой самый лучший друг, который был у нас басистом, остался там... Он хорошо умел рисовать и поступил в какое-то училище там. Но вскоре умер.

Он помолчал какое-то время. Я тоже молчал - в его словах было много для меня нового и я очень хотел слушать еще и еще.

- Но еще до его смерти мы вернулись вчетвером в Ливерпуль. Были здесь даже очень известной группой. Мечтали когда-нибудь покорить мир. Но шло время, а за пределами города нас никто не знал. А жить как-то надо было. Вот ребята один за другим нашли работу и потихоньку забросили музыку. Особенно когда обзавелись семьями. Знаешь, я ведь тоже пошел работать, у меня родились сыновья, и музыка как-то отошла на второй план. Ну а потом началась война.

- Да, - сказал я, - Грустная история. Крушение надежд.

- Знаешь, - продолжал старик, - Мы, возможно, и сами в чем-то виноваты. Тогда мы хотели только славы и популярности. А уже потом, когда началась война, я подумал, что мы могли бы сделать большее, чем прославиться. Мы могли попробовать как-то изменить мир. Сделать его чище, добрее. Ведь молодежь в наше время была очень прогрессивна. И немалый вклад в это внесла музыка. Рок-н-ролл. Послушай, если где-то найдешь старые записи. Наверное, тебе понравится. Так вот, если б могли бы изменить мир. Кто знает, может быть и Войны бы не было... А так эта молодежь, мои ровесники, первыми же и погибли. А рок-н-ролл был забыт, стерт из памяти, растоптан как опасное вольнодумство.

- Хорошо, я попробую поискать что-то из тех записей. Но почему Вы мне все это рассказывали?

- Ты не такой как другие. И поэтому ты мне нравишься. Они, обычные люди, никогда не смогут подняться выше обыденной жизни, построить новое общество, общество добра, любви, справедливости. И рано или поздно, когда они встанут на ноги, они опять будут воевать друг с другом. А ты не такой, как другие. Хотя и не такой, какими мы были сорок лет назад. Мы тогда носили кожаные штаны и куртки, а ты ходишь в джинсах и у тебя длинные волосы. Но раз ты не похож на остальных, то ты скорее поймешь меня, чем они. И, может быть, тебе удастся то, что так и не удалось тогда нас - изменить этот мир, это общество.

- Я попробую. Не знаю, получится ли у меня. Но я обязательно попробую. Я немало поездил по миру и немало размышлял о нем. Некоторые Ваши идеи и мне приходили в голову, со многим я согласен. Может быть, молодые люди примерно моего возраста, послевоенное поколение, смогут создать это новое общество.

- Тогда удачи тебе, парень! Счастливого пути!

- Спасибо.

Я уже собрался идти, как вдруг, словно вспомнив, спросил:

- Да, я вот тут подумал. Если я буду рассказывать Вашу историю, то я не могу не упомянуть Вашего имени. Как Вас зовут?

- Джон Уинстон Леннон.

Албена-Киев, август 1999